Перейти к содержанию
Авторизация  
Admin

Доктор нелегальных наук. Иосиф Григулевич – агент, которому не было равных.

Рекомендуемые сообщения

Несколько раз мне повезло видеть его близко. На каком-то мероприятии – то ли на приёме в посольстве, то ли на торжественном вечере в Институте Латинской Америки – мы даже перекинулись парой фраз. Вообще, когда он появлялся в зале, по публике проходил лёгкий шепоток: «Смотри, смотри, это Иосиф Григулевич, тот самый!» Он вкатывался в собрание быстрой, ровной походкой, словно бильярдный шар на зелёное сукно стола. Да и сам он чем-то походил на идеально круглое, отполированное костяное ядро: невысокий, полный, но плотный, крепко сбитый и стремительный, обладающий мягкой, неуловимой, почти кошачьей пластикой движений. Легкомысленные усики-ниточки над губой, чёрные, чуть раскосые глаза, спрятанные в тяжёлых веках, живые, цепкие, хваткие, как скарабеи, элегантная манера одеваться и неизменно свежие рубашки… Среди однотонной, утомительно серой, местами обтерханной официальной советской толпы членкор Академии наук СССР, писатель, доктор истории Иосиф Ромуальдович Григулевич смотрелся существом инородным и нездешним. Ну прямо почётный консул Уругвая.

При всей неординарности своего облика меньше всего он был похож на личность легендарную, героическую и загадочную. Хотя в том шепотке, которым встречала его научная и партийно-политическая номенклатура, явно ощущался гриф совершенной секретности. Но говорить о Григулевиче, скрывавшемся под грифом, не рекомендовалось, а пытаться проникнуть в его тайну было предприятием попросту опасным. Как только разговор касался этих таинственных сфер, немногие посвящённые молча возводили глаза к небу и переключались на иные темы, чаще всего спортивные.

Как-то посетила меня идея взять у него интервью. «А что? – подумалось мне, только что произведённому из стажёров в редакторы информационного агентства и жаждавшему оправдать доверие. – Кто лучше Григулевича, великого знатока Латинской Америки и происходящих в её дебрях политических процессов, сможет поведать читателю о двадцатилетии кубинской революции?» Ничтоже сумняшеся, с молодым задором набрал номер секретариата члена-корреспондента и доктора наук, объяснил, по какой оказии звоню, и стал дожидаться ответа. Нисколько не сомневался, положительного.

К заместителю председателя правления информационного агентства, который занимался случаями излишнего любопытства, заведомо вредительскими публикациями и вопросами сохранения государственной тайны, меня вызвали через пятнадцать минут. Вперив в мои зрачки прозрачный, режущий, ледяной луч своего взгляда, действующий генерал Пятого главного управления КГБ, он же зампред агентства, считавшегося рупором советской общественности, лапидарно и, главное, исчерпывающе рассказал мне, как я неправ. На первый раз меня простили. К Григулевичу я больше не совался, уразумев, что окружавшие его тайны выходят далеко за пределы моей компетенции.

Кем на самом деле был Иосиф Григулевич, стало известно только после его кончины в 1988 году и после кончины СССР в 1991-м.

Поединок с Вышинским

Министр иностранных дел СССР Андрей Януарьевич Вышинский, главный обвинитель на сталинских процессах, держал себя на Шестой сессии Генеральной Ассамблеи ООН, как в зале выездного суда где-нибудь в городе Горьком. Шёл 1951 год, разгар «холодной войны». Международная обстановка вновь, как и пятнадцать лет назад, располагала к отказу от церемоний. Андрей Януарьевич и не стеснялся: в присущей ему манере безудержного хамства обрушился он в этот раз на маленькие центральноамериканские республики. Обвинение в пособничестве американскому империализму и враждебности по отношению к СССР, с точки зрения министра, вполне тянуло на «высшую меру». Особенно досталось от Андрея Януарьевича Коста-Рике, наиболее последовательному противнику Советского Союза на международной арене. Да посмотрите на карту – что такое Коста-Рика по сравнению с СССР!

Коста-риканский министр Хорхе Мерено растерялся перед этим напором, не знал, как и чем отвечать. Такое бывает: нормальный человек теряется перед оголтелым хамом. Выручил включённый в делегацию посол Коста-Рики в Ватикане Теодоро Бонефиль Кастро, бывший бизнесмен, успешно торговавший коста-риканским кофе в Европе. Как выяснилось, он обладал бойким и ироничным пером. За ночь Кастро подготовил ответ Вышинскому, и на утреннем заседании Генеральная Ассамблея не раз прерывала речь Хорхе Мерено аплодисментами и смехом, а советский министр, накануне столь грозный и непреклонный, пыхтел, краснел и вообще имел жалкий вид.

Эта речь стала триумфом коста-риканской дипломатии, а её автор, сам того не желая, заложил фундамент своей головокружительной карьеры на международном поприще. Вскоре Теодоро Бонефиль Кастро, в дополнение к Ватикану, был назначен послом Коста-Рики в Италии, а затем и в Югославии.

Выбор оказался удачным – бывший торговец превратился в активного, умного, грамотного и, что немаловажно, обаятельного дипломата. Через поразительно короткий срок посол Теодоро Кастро стал вхож в самые высокие кабинеты Рима и Белграда. С папой Пием ХII он встречался более десяти раз. Латиноамериканские послы в Италии выбрали его своим дуайеном. И лишь с одним дипломатом Кастро так и не смог найти общего языка – посол СССР в Италии Михаил Костылев в своих отчетах постоянно характеризовал его как «реакционера и открытого недруга Советского Союза». Впоследствии Кастро не раз выступал в ООН с критикой внешнеполитических шагов сталинского МИДа, за что получал от Вышинского характерные для того времени эпитеты: «цепной пёс империализма» и «американский подпевала».

Вне всякого сомнения, Андрей Януарьевич, слушая выступления Кастро, мечтал о том, как было бы здорово организовать против этого краснобая-посла закрытый процессец. Выколотить «царицу доказательств» – собственноручное признание. Зачитать приговор, обжалованию не подлежащий. И, как водится, в подвал, и выстрел в затылок.

Кочевник

Андрей Януарьевич и не подозревал, как легко и быстро могла бы осуществиться его мечта. Стоило вождю народов и лучшему другу разведчиков произнести одно слово, и посол Коста-Рики оказался бы в Москве. И никто бы не крал его из Рима. Сам приехал бы, верный чувству долга.

Только Сталин и ещё один человек в Москве, да и во всём мире, знали, что посол Коста-Рики в Италии, Ватикане и Югославии на самом деле – советский разведчик Иосиф Григулевич, он же Артур, он же Макс, он же Мигель, Юзик, Падре, Фелипе и так далее. До нынешнего дня это единственный в мировой практике случай, когда нелегал возглавил посольство другой страны. А по объёму и значению переданной в Центр информации Григулевичу до сих пор нет равных в политической разведке – факт этот признаётся и друзьями, и недругами.

Всё необычно в этом человеке. Родился он в мае 1913 года в Вильно (ныне Вильнюс) в семье литовских караимов. Загадочный народ. По всему миру наберётся их чуть больше двух десятков тысяч. А разбросаны они и по Крыму, и по Западной Украине, и по Литве, и по России. Но старинный язык свой, кыпчакский, иначе половецкий, сохранили. Сумели сберечь и веру – караизм, которую одни учёные определяют как самостоятельную религию, другие – как ответвление иудаизма, а третьи – как его, иудаизма, секту. Да и сами корни этого народа вызывают бурные споры. Кто-то считает караимов тюрками, кто-то – прямыми потомками тех самых «неразумных хазар», которым отмстил Вещий Олег, а кто-то полагает их евреями, ещё в первом тысячелетии нашей эры перенявшими язык и обычаи древних кочевых племён.

Появившись на свет в Литве, которая через несколько лет получила независимость от Российской империи, маленький Иосиф скоро сделался Юозасом, а всё семейство из Григулевичей превратилось в Григулявичусов. Независимое литовское государство не отличалось толерантностью к инородцам и иноверцам. Не жаловало и инакомыслящих – в 1931 году за пропаганду коммунистических взглядов Юозаса посадили. После освобождения из известной своим жестоким режимом литовской тюрьмы Лукишки он переезжает в Польшу и, естественно, продолжает заниматься политикой. Через два года польские власти, пристально наблюдавшие за юношей, окончательно убедились, что Юзеф Григулевич не может рассматриваться как ценное приобретение для страны, и вышвырнули его вон. Так вновь обретший свое подлинное имя Иосиф оказался в Сорбонне, в Высшей школе социальных наук. Параллельно он сотрудничал с парижским отделением МОПР.

Международная организация помощи революционерам (МОПР) меньше всего заботилась о бесплатном супе и поношенной одежде для ветеранов социальных и политических битв. Это был своеобразный интернациональный «общак», который финансировал революционную пропаганду, вооружённые акции и нелегальную борьбу с правительствами по всему миру. Разумеется, главные монетарные источники МОПР располагались в районе Кремля, а курировали её деятельность специальные люди из НКВД в больших чинах.

Григулевич работал в парижской МОПР под псевдонимом Мартин Эдмонд Антуан, что заставляет предположить свободное владение французским и способность говорить на этом языке без акцента. Иначе как бы он мог выдавать себя за француза? Лингвистический талант, которым Иосиф несомненно обладал, проявился чуть позже и в испанском: латиноамериканцы всегда считали его своим. Более того, он владел лексическими и фонетическими особенностями испанского языка многих стран континента, поэтому одни принимали его за аргентинца, другие – за костариканца, третьи – за мексиканца. В общем же Иосиф Григулевич мог говорить на десяти языках.

Первую попытку завербовать Григулевича советская разведка предприняла там же, в Париже. Однако этот контакт был прерван – он срочно уехал к больному отцу в Аргентину, куда в конце концов бежала от независимой литовской демократии его семья. Но сотрудничество с МОПР продолжилось и в Буэнос-Айресе. Неизвестно, как повернулась бы судьба Григулевича, если бы не гражданская война в Испании. Может быть, он окончательно превратился бы в революционного функционера и «всплыл» в начале 1950-х в антиимпериалистическом правительстве Гватемалы, возглавляемом полковником Хакобо Арбенсом. Или в революционной хунте кубинских «барбудос» в январе 1959-го. Или в кабинете чилийского романтика от социализма, президента Сальвадора Альенде в 1971-м.

В Испанию Григулевич поехал добровольцем. Судя по открытым фактам биографии этого человека, ему был присущ некий авантюризм, кавалерийская лихость, доставшаяся, очевидно, в наследство от предков-степняков. Правда, говорят, рисковал он всегда хладнокровно и продуманно. Но рисковал постоянно.

Человек, который верил

На войну можно ходить по-разному. На любой войне есть достаточно безопасные места, которые позволяют разделить общую славу в случае победы и гарантируют жизнь в случае поражения. Григулевич, он же аргентинец Хосе Окампо, воевал командиром роты в Пятом полку – самой боеспособной части Республиканской армии, «кузнице командных кадров». Исходя из этих качеств, Пятый полк бросали в самые горячие места и затыкали им все дыры на всех фронтах – Гвадалахара, Брунете, Бриуэге, река Харама, оборона Мадрида…

Военная карьера Григулевича была такой же блистательной, какой впоследствии стала его карьера дипломата, а позже – учёного. Из ротных он достаточно быстро дослужился до помощника начальника штаба Мадридского фронта республиканцев. И вновь советская разведка обратила на него свой взор. На аргентинца Хосе Окампо. Это потом выяснилось, что он старый «мопровец» и проходит по лубянским скрижалям как литовец Юзек, поляк Артур Ковальский, француз Мартин Эдмонд. Аргентинца вербовал лично резидент и главный советник республиканского правительства по вопросам безопасности Александр Орлов (Швед). Завербовал без труда. Собственно, в случае с Григулевичем вся эта непростая процедура свелась к пустой формальности: внутренне Григулевич был давно готов к работе на Советский Союз.

Юлиан Семёнов в одном из наших разговоров, которые мы вели в Мехико, куда он наезжал по разным надобностям, обмолвился: «Мне всегда казалось, что самые искренние люди из агентурной братии – нелегалы». Говорили мы, конечно, о Штирлице, о перипетиях экранизации «Семнадцати мгновений». Позже я научился в общении с Семёновым избегать этих тем, уже набивших ему порядочную оскомину. Но поначалу, к явной досаде писателя, только о них и вопрошал. Настойчиво и, очевидно, занудно. Тезис об искренности тем не менее заинтересовал – мысль показалась неожиданной. Плащи, кинжалы, яды, тайны, секретные операции – вся эта атрибутика как-то плохо уживалась в сознании с чистотой помыслов.

Семёнов пояснил. Нелегалам приходится безжалостно ломать себя, изживать прежние привычки, манеры, вкусы, прививать себе новые, часто чуждые. Годами, днём и ночью играть роль, постоянно держать под контролем правдивый и оправданный обстоятельствами психологический рисунок этой роли, ни на минуту не забывать о задании и о возможности провала. Им нужно отказаться от простых и понятных радостей, от семьи, от памяти, от прошлого, от друзей и симпатий. Даже от прежней внешности им необходимо отказаться. И обильно лгать всем, всему миру и самому себе тоже. Ни одной разведке на планете не хватит денег, чтобы вознаградить человека за подобную муку. Да и неизвестно, какова её реальная цена! И вряд ли найдётся человек, готовый пойти на такое только за деньги. Разумеется, разведчикам что-то платят, но это не главное. Любовь, убеждения, идеалы, чувство долга – вот подлинные мотивы их выбора. «Они верят в то, что делают, и делают то, во что верят, – заключил Семёнов. – Без веры – немедленный и неизбежный провал».

Подписывая вербовочный документ, Григулевич не мог не понимать, на что шёл. Обладая холодной головой и горячим сердцем, он, несомненно, ясно осознавал невозможность сохранить чистыми руки, становясь деталью механизма, залитого кровью. Значит, действительно верил. И в светлое будущее, и в зарю человечества, и во всеобщее счастье, и в великую миссию первого государства рабочих и крестьян. И главное, в неизбежность жертв на пути в завтра. Не он один. Тогда в это верили сотни миллионов по всей планете. В том числе и в раздираемой братоубийственной войной Испании.

Похоже, поначалу его проверяли – первые задания были связаны с ликвидацией явных врагов республики и идейных противников, мешавших испанской Компартии. Например, анархистов, которые пользовались огромным влиянием среди рабочих. Конечно, сам он не нажимал на спусковой крючок – только разрабатывал и обеспечивал операции. Хотя и этого нельзя утверждать наверняка.

Впрочем, заниматься устранением неугодных Кремлю деятелей приходилось Григулевичу и впоследствии, когда он уже считался мэтром политической разведки. Сам Сталин пристально следил за тем, чтобы никто не уклонялся от грязной работы, – все должны быть повязаны кровью. Вне всякого сомнения, Сталин исходил именно из этих соображений, когда поручил лучшему своему зарубежному агенту, послу Коста-Рики в Риме и Белграде, подготовить и осуществить покушение на югославского лидера Иосипа Броз Тито. Югослав смел игнорировать мнение Кремля! Имел наглость претворять в Югославии собственную точку зрения на социализм. К счастью, приказ был вовремя отменён – советский диктатор умер, и вопрос о физическом устранении Тито отпал сам собой.

Убить Троцкого

Другому личному врагу Иосифа Виссарионовича – Льву Троцкому – повезло меньше. Выслав создателя Красной армии и главного вдохновителя революционных побед за пределы Советского Союза в 1929 году, Сталин продолжал преследовать его по всему миру. Семья Троцкого была уничтожена в полном составе, в живых остался лишь внук, Всеволод Волков. Один за другим гибли секретари, ближайшие сотрудники и друзья Троцкого. Казалось, весь мощнейший аппарат сталинской секретной службы занят одним – ликвидацией мятежного политика.

Троцкий смог перевести дух только в Мексике, куда его пригласила чета известных художников – Диего Ривера и Фрида Кало. Троцкий с женой, Натальей Седовой, поселился в их доме в пригороде столицы Койоакане. Выкрашенный в сине-оранжево-лимонную гамму дом художников был ярок, словно плюмаж ацтекского жреца, и жилось в нём легко и светло. Но Троцкий съехал оттуда. По одной версии, он приударил за Фридой, и Диего, озабоченный шалостями великого теоретика и практика марксизма, настоял на переезде; по другой – особняк Риверы не гарантировал безопасности гостя. Обе версии правдоподобны.

Мы сидим в серой, мрачной кухне-столовой. Неровный стол, покрытый выцветшей, блёклой клеёнкой. Тот самый, за которым едал Лев Давидович. И клеёнка та же. Широкие окна выходят в тёмный, мокрый сад с бетонной плитой посередине. На плите выдавлены серп и молот и надпись на испанском: «Леон Тротски». Это могила. Вернее, памятный знак – праха Троцкого под плитой нет, он развеян. Напротив меня за столом – Эстебан Волков. Некогда четырнадцатилетний мальчик Сева жил с дедом и бабушкой в этом приземистом, угрюмом и бедном доме за высокими стенами, больше похожем на пограничный форт, чем на человеческое жильё.

Дом тогда ещё не имел статуса государственного музея, и Эстебан содержал его на своё жалованье инженера-химика. Говорим по-испански. Русский Эстебан забыл. Так, несколько слов, засевших в памяти.

Он показывает мне свою кровать в «предбаннике» перед спальней деда, на которой он спал и в ту страшную майскую ночь 1940 года. Показывает пулевые отметины на стене. Он был ранен в ногу первой же очередью, забился под кровать и дальнейшее помнит отрывочно: ослепительные вспышки в предрассветном мраке, затопившем дом, мечущиеся тени, бесконечный грохот выстрелов, крики, звон гильз по цементному полу… Троцкий уцелел тогда чудом – жена успела столкнуть его с постели на пол, а нападавшие стреляли через закрытую деревянную дверь. Не стали возиться с запорами, посчитав, что в замкнутом пространстве маленькой спальни под таким огнём не выжить никому.

Этим покушением руководил бывший капитан Республиканской армии Испании, великий мексиканский художник-монументалист Давид Альфаро Сикейрос. Совсем недавно я стоял, открыв рот, перед его фресками в зале «Полифорум».

Честно говоря, несчастья Троцкого не вызывали во мне глубокого сочувствия. Лев Давидович не отличался человеколюбием и получил от судьбы именно то, что сам готовил миллионам людей. Но великий художник, взявшийся за пулемёт, чтобы стрелять в спящих, – это тоже никуда не годится! Во время беседы с Эстебаном Волковым я не знал, да и не мог знать, что эту операцию готовил, разрабатывал и обеспечивал Иосиф Григулевич. Сикейроса привлёк к покушению тоже он.

...и перехитрить Сталина

Троцкого убили несколькими месяцами позже – ледорубом. Там, в доме, в скромном кабинете, сохранилось на сукне письменного стола, на бумагах высохшее чёрное пятно крови. Но это была другая операция и другой рассказ.

А Григулевич в июле 1940 года вернулся в Аргентину и приступил к формированию агентурной сети и диверсионных групп. В 1941‒1943 годах они устраивали диверсии на судах, перевозивших стратегические материалы в нацистскую Германию (до 1944 года Аргентина была нейтральна и поддерживала связи с Берлином). Потом были Уругвай и Бразилия, затем Европа. Всюду ему сопутствовал успех, ордена и благодарности. Но в Москву его вернули только после смерти Сталина. Наверное, это его спасло и от репрессий, и от смерти. Ведь многие советские разведчики по капризу вождя закончили свой путь в подвалах Лубянки или в колымских лагерях.

Уйдя из разведки, Григулевич не почивал на пенсионных лаврах. Защитил кандидатскую, докторскую диссертации. Стал членом-корреспондентом АН СССР, одним из основателей Института Латинской Америки АН. Написал более тридцати книг, оказался талантливым литератором. За три с половиной десятилетия, отмеренных ему в новом качестве, он успел сделать столько, сколько многие не успевают за всю жизнь. И кто знает, может, именно это и было его подлинным призванием, его предназначением на Земле.

Михаил ЮРЬЕВ ( Международный ежемесячник "Совершенно секретно”)

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Для публикации сообщений создайте учётную запись или авторизуйтесь

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать учетную запись

Зарегистрируйте новую учётную запись в нашем сообществе. Это очень просто!

Регистрация нового пользователя

Войти

Уже есть аккаунт? Войти в систему.

Войти

Авторизация  

×